Интервьюер: Ну Лев, тогда ты... продолжишь.

Лев: Ага.

Интервьюер: Значит, если можно, немножко вернемся именно с комиссией.

Лев: Угу.

Интервьюер: Значит, комиссия создалась общественная.

Лев: Угу.

Интервьюер: И... ну немножко тогда если вы сможете рассказывать об этих депутатах, которые участвовали.

Лев: Все депутаты были из демократических фракций, либеральных фракций, так может быть точнее сказать. Из СПС - Союз правых сил, Немцов был во главе фракции. И Яблоко - фракция Явлинского. Все те, кто вошел в комиссию. Ну там можно уточнить, что по ходу комиссии там были разные противоречия внутри фракций совсем по другим поводам, и Юшенков, Похмелкин и Рыбаков, трое, вышли из СПС, стали независимыми депутатами. Но это не принципиально. На момент... потому что там была попытка создать альтернативную партию Либеральная Россия.

Интервьюер: Понятно. И они... по сравнению с... если... ну вы уже говорили, что парламентскую комиссию не удалось создать.

Лев: Не удалось.

Интервьюер: И давайте это... Лев, ты же скажи теперь, ты же тогда неправильно сказал, сколько депутатов. Ты начни с того, кто из депутатов вошел в комиссию.

Лев: А, да, еще раз надо... пять.

Интервьюер: Пять, ты тогда забыл Иолу.

Лев: Да, ну я сейчас объяснил уже это до съемки. Ну давайте еще раз повторим.

Интервьюер: До съемки, но на камеру ты же это не говорил.

Лев: Давайте повторим.

Интервьюер: Пожалуйста, ты тогда сказал нехорошо. Ну это может быть... ну давайте вкратце.

Лев: Ну давайте я повторю одной фразой, одной фразой, да. В общественную комиссию, которую в результате создали во главе с Ковалевым, вошло всего пять депутатов: Ковалев, Юшенков, Похмелкин, Щекочихин и Рыбаков. Все они из... были из фракций Союз правых сил и Яблоко.

Интервьюер: И по сравнению с официальной парламентской комиссией, какая... ну какая сила имеет такая общественная комиссия? Это менее формальный вариант.

Лев: Конечно, но она имеет как бы двойную силу. Опирается на полномочия, с одной стороны опирается на полномочия депутатов. То есть каждый депутат, он все-таки обладает определенными полномочиями большими, чем простой гражданин. Вот это помогало. Это делает все-таки более продуктивной, обязывает, например, отвечать в определенный срок, предоставлять информацию, вплоть до информации, содержащей государственную тайну. Простой человек не может, например, запросить вот план задания, к примеру, то, что мы говорили, проведение учений в Рязани.

Интервьюер: Ну в принципе, значит, эта комиссия имела какие-то полномочия.

Лев: Конечно. Даже если бы там не было ни одного депутата, по Конституции деятельность общественных объединений свободна. Граждане участвуют в управлении государством. Вмешательство в деятельность общественных объединений не допускается. И граждане вправе обращаться в органы государственной власти со своими заявлениями, выражать свою политическую позицию открыто, публично. Вот все это в совокупности, все это дает права и каждому гражданину в отдельности, и тем более гражданам, собранным в какое-то общественное объединение, неважно оно формально признано юридическим лицом или нет. То есть у граждан есть права. Другое дело, что права граждан нарушать как-то власть уже давно привыкла и не очень беспокоится по этому поводу. А депутату все-таки нельзя на депутата не дать вообще ответ. Но можно прислать ответ, в котором будет формальный отказ в том, о чем он просит, конечно. Что мы и получали зачастую.

Интервьюер: Хорошо. И как вы считаете, эти все депутаты, они пришли к этому из каких соображений? Они пришли... у них уже было определенное чувство, определенное понятие, что на самом деле случилось, или они просто подходили к этому с открытым мнением и хотели просто уточнить?

Лев: Ну конечно было. Потому что в 2002 году, что происходит в стране, какой вектор движения страны, уже было понятно. Но насчет взрывов мы хотели честного расследования. Чтобы его вели не мы, а чтобы власть его вела: прокуратура, следственные органы, суды. Потому что мы не можем их заменить. Основная задача комиссии, по сути, была не в том, чтобы установить, кто взрывал дома. Ну мы не можем этого, это не наша компетенция. Даже если мы это где-нибудь напишем, это все равно не будет юридическим фактом. Даже если мы там найдем кого-то, кто нам на камеру скажет, что я получил задание там лично от Путина или от там, не знаю, лично от Патрушева. Вот. Поэтому наша была задача заставить власть открыто об этом говорить, предоставлять информацию не только нам, комиссии, но и обществу. И затем провести формальное, то есть по всей процедуре процессуальное расследование с оперативными мероприятиями, допросами, обысками там, ну все, что полагается. И это не было, естественно, сделано.

Интервьюер: Это не было сделано.

Лев: Ну конечно, да.

Интервьюер: А почему? Что... что вам мешало?

Лев: Нет, нам-то... мы-то что могли сделали. Но мы не добились результата, вот такого результата. Был суд над двумя гражданами, двумя карачаевцами из Карачаевска, жителями Карачаевска. Вот то, о чем мы говорили, Деккушев и Крымшамхалов, возможно участвовавшие, вполне возможно участвовавшие как исполнители, определенную часть ответственности они несут. Но, во-первых, скорее всего только за Волгодонск, именно эти двое. И во-вторых, конечно, они не являются ни инициаторами этого преступления, ни руководителями, ни организаторами, а частью вот той схемы, которая была... была продумана теми, кто организовывал эти террористические акты, эти преступления.

Интервьюер: А когда... когда комиссия работала, вы ощущали, что кто-то пытался конкретно мешать? Как есть такое выражение, палку ставить в колеса. Было такое ощущение?

Лев: Да, это было, конечно, не столько противодействие, сколько саботаж. Всячески отмалчиваться - вот такая была позиция. Что бы они там ни говорили, мы молчим. Они приходили в суды, повторяли там эти совершенно формальные, не основанные на законе одни и те же возражения против нашей... нашей позиции. Вот к этому все сводилось. Более того, вот я рассказывал вчера эпизод с генеральным прокурором. Машина эта работала настолько безотказно, что даже сам генеральный прокурор не контролирует, не мог контролировать свою подпись личную. Он отказал на бумаге, а потом позвонил и сказал: "Я ничего, пожалуйста, приходите, я вам все дам". И дал. Ну это не было решающей победой, потому что мы-то хотели документ все-таки получить.

Интервьюер: Значит, он должен был сначала получить разрешение это делать.

Лев: Он мог на себя взять какую-то часть ответственности. Он понимал, что от этой бумаги мало что зависит. Мы судились не потому, что эта бумага сразу внесла бы ясность, а просто потому, что мы хотели получать информацию в полном объеме и потом уже на основании этой информации делать свои какие-то выводы. А когда нам говорили: "Нет, мы не дадим, потому что это там... это не предусмотрено нашими регламентами какими-то". Но есть закон, есть Конституция, и статус депутата, и поэтому здесь вот мы стояли за то, чтобы нам дали свободно работать по закону. Вот, собственно, к этому.

Интервьюер: А те свидетели, которые отказывались с вами разговаривать... ну вы вчера рассказывали, как вы приезжали в Рязань, и та толпа, которая вот сразу после этого события громко выступала, но тогда уже к тому времени, когда вы приехали, они уже замолчали и отказывались. Почему вы считаете, почему они отказывались?

Лев: Во-первых, с ними работали. Это мы узнали, это совершенно точно, это даже можно было заранее уже предполагать. К ним к каждому жителю дома - дом-то одноподъездный, народу там не так много - к каждому приходили представители не то местного ФСБ, не то каких-то других органов. Какие-то люди, они... нам просто трудно сказать, кто приходил. Но ясно, что представители власти, так скажем. И говорили, что как себя надо вести. Что на эту тему ни с кем, не только там комиссия... журналистов они перестали принимать. Сначала к ним понаехало, они конечно говорили вот в 99-м году первые месяцы, когда была волна, они активно общались, и были интервью там одного, другого, в основном, конечно, уже зарубежной, не в российской прессе. Вот. Но потом в какой-то момент, во всяком случае к 2002 году, они уже замолчали полностью. Были они запуганы властью настолько, что даже дверь не открывали. Не потому, что они такие сторонники там режима, а просто люди были уже совершенно по-другому настроены, чем...

Интервьюер: Они были просто напуганы или им что-то обещали?

Лев: И то, и другое. Конечно, прежде всего напуганы. Но во-вторых, они как бы считали, что "вы на нас..." - такая была тоже позиция, но это уже вторично, это скорее всего им говорили, что в случае чего это тоже им подсказали. Ну кто-то может сам додумался. Что говорите, что мы никакой пользы от вас не видим, нам ничего от вас не нужно, а вам от нас нужно. Вы на нас хотите там свои дела устраивать, свои статьи писать, в своих там выборах участвовать, политикой заниматься, а мы простые люди, нам ничего не надо, мы все и так уже и так от этого дела натерпелись. Вот вот такая была позиция.

Интервьюер: Ну по итогу в Рязани вы вчера рассказывали, вы разговаривали там одна была старушка, которая вот готова была с вами разговаривать. Вы говорили о магазине, куда вы зашли и...

Лев: Не в магазине, в кинотеатре.

Интервьюер: Нет, в магазине охотничьем.

Лев: А, магазин, где патрон продавался, да. Да.

Интервьюер: А где еще вы сказали?

Лев: Кинотеатр.

Интервьюер: Кинотеатр, да. А... и еще милиция.

Лев: Да, конечно.

Интервьюер: Кроме них были какие-то другие свидетели?

Лев: Еще я говорил о бывшем начальнике управления ФСБ по Рязанской области генерале Сергееве. Еще там мы были, с ним беседовали. Но он уже не был на этой должности в тот момент. Его сняли сразу после этих событий, за что он был очень обижен на руководство. Но оставили в должности представителя президента в Рязанской области. Должности не очень высокой на самом деле, фактической.

Интервьюер: А его сняли ну как будто потому что он сам играл в этом роль или...

Лев: Это не... он говорит, что это козни врагов.

Интервьюер: Ну а по факту?

Лев: Ну по факту, ну я думаю за то, что слишком хорошо вместо того, чтобы наградить, по его мнению. Потому что он сработал, в общем-то, по своей должности. Если бы это действительно были террористы, то благодаря его указаниям перекрыть дороги, контролировать звонки междугородние, если будут через почтамт неизвестные люди, все фиксировать там на улицах контроль в городе, наблюдение там, ну все такие оперативные вещи, подключить агентуру. И да, действительно они задержали этих людей, которые оказались ФСБшниками. В каком-то смысле версия учений возникла у Патрушева, в центральном аппарате ФСБ, возможно потому, что их поймали. Если бы их не поймали, то может быть Патрушев не выступил бы и не сказал бы про учения. Поскольку пойманных нельзя было судить и как их официально куда их девать? Тем более было объявлено уже в газетах напечатано, что задержаны лица, подозреваемые. Вот. Ну конечно можно было сказать, что это не те люди, мы их отпустили. Но как-то уже это было видно им не с руки. Здесь такой сценарий как бы может быть разный. Или это намеренно учения против Рушайло, я вчера говорил про Рушайло, это было задумано специально, когда их... когда стало известно об этом, как повернулись события в Рязани, что обнаружены были эти мешки, что вот это все случилось, что случилось, тогда возможно и родилась идея использовать этот... этот момент как удар по Рушайло.

Интервьюер: Да, да, вы говорили.

Интервьюер: Так. Значит, работали... и вдруг Юшенков не стал. Там расскажите, пожалуйста, немножко... ну что было до этого, как он умер и... и как это подействовало на работу... ну вообще я думаю, что подействовало на эмоциональном уровне на комиссию, ну и еще на работу комиссии.

Лев: Сергей Николаевич Юшенков был убежденным, очень целеустремленным и смелым политиком. Он был с первой Думы все три Думы депутатом. Вообще он военный по происхождению. В советские годы преподавал в военной академии, полковник. В первой Государственной Думе он даже возглавлял комитет по обороне. Был председателем Думы. Очень известный в обществе был, в общем-то, человек в те годы, потому что он активно участвовал в работе парламента. И он был основным мотором в комиссии. Поэтому, конечно, то, что произошло... там по той версии, которая была принята судом, он был убит не из-за... не из-за работы в комиссии, конечно. Хотя об этом говорилось в суде, меня даже свидетелем туда вызывали. Ну я говорил о том, что было. Но осужден был... там есть спорные моменты, наверное не будем сейчас в них вдаваться. Осужден был его однопартиец по той партии, которую они создавали, руководитель одного из отделений Либеральной России, такой человек по фамилии Коданев. Тоже, в общем-то, в своем округе известный тогда политик, который якобы хотел его устранить как конкурента, чтобы вместо него возглавить партию. Поскольку партия существовала на деньги Березовского, была создана на деньги Березовского, эта Либеральная Россия, то фигура Березовского здесь тоже играла какую-то роль. И российский суд, российский суд принял вот эту вот версию о том, что инициатором убийства был Березовский, а Коданев организатором уже и тем, кто нанимал конкретных там криминальных каких-то людей на исполнение этого... этого преступления. Но поскольку есть сомнения в том, что все вообще было именно так...

Интервьюер: Как вы считаете?

Лев: Я думаю, что Коданев скорее всего вообще ни при чем. И... но насчет Березовского тут есть сомнения. Потому что Березовский человек с двойным или с тройным дном. И он играл в политические игры, организовывал свою такую... ну в конце концов и его самого убившую модель политики, которая включала в себя вот возможность устранения конкурентов. Не своими руками, конечно. То, что он может быть причастен, и то, что он, возможно, продолжал сотрудничество с Кремлем, об этом в обществе высказывались многие тогда. У меня нет точного ответа на вопрос, играл ли Березовский роль в убийстве Юшенкова. Но Юшенков с ним вошел в конфликт. Конфликт был, Юшенков этого не скрывал, и Березовский об этом ничего не говорил, а Юшенков об этом здесь в России говорил. Потому что он говорил, что партии были деньги, была поддержка Березовского, но делать партию Березовскому мы не будем. Мы будем делать на деньги, которые мы найдем в бизнесе, которые мы найдем в других источниках, будем делать партию без Березовского. Хотя сначала он вроде бы так принял его поддержку. Но потом он, понимая, что партия Березовского получит ноль процентов в России, он стал делать сдвиг такой достаточно заметный для общества, для... для своего пиара, ну пиар необходим политику, что Березовский, в общем-то, не наш партнер политический. И возможно это было для Березовского важным, потому что он хотел свою партию иметь и через нее влиять на политику.

Интервьюер: Значит, вы считаете, что... ну я хотел спросить, если смерть Юшенкова была связана с определенным раскрытием комиссии, вы считаете, что нет?

Лев: Ну по совести говоря, все-таки вряд ли. Хотя если... если Березовский действовал в конкордате с властью российской, то решение их совместное устранить Юшенкова могли быть эти мотивы. Я не думаю, что нашу... нашу комиссию считали настолько опасной, что надо вот прямо расправляться. Они же... они прекрасно понимали, что это для них безопасно абсолютно. Что никаких мы не получим доказательств, и что... ну на тот момент, на тот момент эта государственная машина еще не была повернута вот так, как сейчас. Если бы сейчас мы затеяли это, нас бы тоже вряд ли стали убивать, но посадили бы всех. Потому что сейчас дома взрывать можно где угодно уже.

Интервьюер: Значит, очень скоро после смерти, после убийства Юшенкова, убили еще Щекочихина.

Лев: Да, ну есть расследование, которое проводила после его смерти, ну будем считать, что действительно убийство, Новая газета. И, в общем-то, общее вполне обоснованное мнение, что основным поводом было его расследование по крупному очень коррупционному и, по сути, не только коррупционному, но и просто связанному с бандитизмом делу Трех китов. Это крупнейшая мебельная была такая корпорация, где были задействованы многие люди из власти, многие люди из органов: полиции, ФСБ. И он раскрыл, по сути дела, опубликовал много материалов по этим Трем китам в той же Новой газете. Ну это так вот получилось, это вот, собственно, показательно, что за... за смелую гражданскую позицию, за свои, в общем-то, общественно значимые начинания... те люди, которых убили за то, что они делали какое-то опасное... ну и ненужное стране дело, они были членами комиссии. То есть они вошли в комиссию, потому что они не боялись. Вот. А то, что они не боялись, подтверждается тем, что один порвал с таким мощным олигархом как Березовский, другой не побоялся преступную группировку вывести, в общем-то, на... на свет.

Интервьюер: Значит, в быстром порядке потеряли два члена комиссии, двух членов комиссии. Ну что стало после этого? Как комиссия продолжала работу? Еще кто-нибудь присоединился?

Лев: Ну были... кто-то из членов комиссии в силу разных причин мало что мог сделать. Но в принципе достаточно было того, что комиссия имеет определенные имена, известные в обществе, авторитетные, имеющие хорошую репутацию. Тут же прежде всего был в составе комиссии важен репутационный момент. Что люди с безупречной репутацией, которые известны как общественные деятели. Ну и там были в основном политики, правозащитники, адвокатов несколько, депутаты предыдущих созывов, известные тоже в обществе люди. Не все сидели там постоянно, писали какие-то запросы или ездили. Некоторые ничего не делали, но дали свое имя как... как участников этого...

Интервьюер: А кроме депутатов, как набирали людей в комиссию? Сами они захотели или вы сами...

Лев: Мы сами, мы составили список, прозвонили. Ну кто-то сказал, что там я... ну практически все, кому мы предложили... но мы предлагали тем, кого мы знали, с кем мы работали, дружили, кто был известен в обществе. Я искал только, простите, я искал только жителей дома. Одного нашли. Один был до конца был членом нашей комиссии.

Интервьюер: Который участвовал в комиссии?

Лев: Да, участвовал. Ну никто его потом не исключал, просто комиссия перестала работать. Где-то с 2004 года мы уже не работали в этом направлении. Но после убийства Юшенкова это не остановило работу комиссии.

Интервьюер: Ну вы сказали, что Юшенков был главный мотор.

Лев: Ну да, но потом стал Ковалев. Потом да, но мы взяли на себя с Ковалевым. Ну и пока был Юшенков, мы тоже работали в этом направлении, делали все, что могли. И ездили... Юшенков помогал в организации, находил деньги на поездку. Когда мы ехали в Рязань, он предоставил машину с водителем. Нас же было трое, с Каринной Москаленко мы ездили. Ковалев, Каринна и я.

Интервьюер: А кто финансировал?

Лев: Никто не финансировал, за исключением вот таких вот чисто организационных расходов. Ну их не так было много. Одна поездка в Лондон у нас была. Ну билеты оплатил, если честно говорить правду, Березовский. Вот. Но это... мы не считали это зазорным, потому что его же мы едем и опрашивать. Вот. Он-то сюда не может приехать, потому что его здесь бы схватили, скорее всего уже тогда что-нибудь посадить могли. Ну предположительно.

Интервьюер: Значит, разные действия участвовали, разные...

Лев: Да, ну а так это было чисто общественное начинание, на котором ни одной копейки никто не заработал на этом.

Интервьюер: Понятно, что не заработали. Но, например, у вас была как бы своя дневная работа, за которую вам платили, да?

Лев: Ну да, ну это уже как-то сочеталось все.

Интервьюер: Вот эта работа комиссии заменяла...

Лев: Ну для меня это была часть моей работы, потому что я работал помощником Ковалева. Мне за это и платили, что я его помощник, государство платило за это деньги.

Интервьюер: Ну потому что это входило в порядок вашей... просто это было у вас...

Лев: Ну да, конечно, депутат он не только законодательной деятельностью занимается. Я тоже занимался и как помощник Ковалева, и помимо этого многими законами. Но это само собой, а здесь это представительная функция. У депутата есть функция законодательная и представительная. Как представитель народа он, своих избирателей, он защищает их права, каждый должен депутат этим заниматься. А помощник помогает, а это уже сам депутат решает, что делает помощник, что он ему поручает.

Интервьюер: Скажите, а когда... ну Юшенкова убили, Щекочихина убили, вы думаете, что... ну тогда может быть вы ощущали, насколько вы находитесь по... ну просто участие в комиссии, может быть это опасное занятие?

Лев: Ну никто вроде бы из членов комиссии, из тех, кто ходил на наши заседания, не перестал ходить. Не перестал участвовать, не заявил о своем выходе, такого не было. Ну там было вообще время вот конец 90-х - начало 2000-х, когда начались была целая серия достаточно достаточно заметных, известных случаев убийства политиков, крупных политиков такого переднего фланга. Галина Старовойтова была убита. Были был депутат Головлев такой, тоже Союз правых сил, тоже было политическое убийство. Ну и потом то, что последовало: Юшенков, Щекочихин.

Интервьюер: Значит, вы продолжали еще... ну получается еще около года работала комиссия. Почему... а почему тогда уже перестали работать?

Лев: Ну, во-первых, потому что депутатов ни одного в следующем... 2003 год - это был последний год работы третьей Государственной Думы. Никто из тех, кто был в комиссии, в следующий состав не попал. Вот. Без такой парламентской поддержки, хотя бы один человек в парламенте должен был быть, становилось намного сложнее что-то делать. И потом мы сделали то, что могли. Все отказы мы получили. Все, что можно было с кем поговорить, можно было мы поговорили. Куда можно было съездить, мы съездили. Ну непонятно было, что могла еще сделать комиссия.

Интервьюер: Значит, вы считаете, что уже к этому времени вы всю информацию, что смогли забрать, вы уже забрали?

Лев: Ну, наверное, всегда можно было сделать больше, но это был бы уже количественный, а не качественный результат. Мы не стали писать доклад. Нас часто да, спрашивали, Ковалева спрашивали, меня спрашивали: "Ну как же, комиссия же должна как-то подытожить свою деятельность?" Мы давали интервью, тогда еще можно было на эту тему писать в той же Новой газете, в других изданиях были материалы, где мы говорили, ну в каких-то более, может быть, сжатых формах... ну больше обращались к Ковалеву, конечно. Говорили о том, что мы думаем по результатам. Ну примерно в том духе, в котором я сейчас вам рассказываю.

Интервьюер: А почему вы... ну значит комиссия работала, скажем, около вот около двух лет?

Лев: Да, около двух лет.

Интервьюер: И вы, наверное, за это время собирали... ну может не всю информацию, которую хотели, но все-таки большой объем информации.

Лев: Нам не хотелось публично выступать с критикой позиции людей, которые вроде бы были тоже в рядах тех, кто боролся с полицейским государством, со строительством полицейского государства в России. Дело осложнялось еще тем, что был убит вскоре еще Литвиненко, бывший офицер ФСБ, в Лондоне был убит, как вы знаете.

Интервьюер: Это кто?

Лев: Александр Литвиненко.

Интервьюер: А, конечно.

Лев: Убийство... а Литвиненко был автором книги, с которой мы были не согласны, с этой книгой.

Интервьюер: Вы... значит, вот я хотел тоже спрашивать насчет Литвиненко. Значит, он... вы говорите, что вы были не согласны с его книгой.

Лев: Ну мы все были не согласны. Ну все в разной степени, мы опрос не проводили такой, как вы относитесь к книге. Но это было понятно из наших общих решений. Ковалев, в общем-то, тоже придерживался такой же позиции как и я. Мы в этом с ним не расходились, что книжка безответственная была во многом. Хотя там был интересный материал собран, очень важный и полезный. Они, в общем-то, проделали большую важную работу по... которую если бы мы работали сообща, это был бы совместный результат достаточно весомый. Что-то мы собрали, что-то они собрали.

Интервьюер: Они - это кто?

Лев: Ну Фельштинский и Литвиненко. Вот. Но после убийства Литвиненко, его убили я сейчас не помню когда в 2002-м тоже году кажется...

Интервьюер: Третьем.

Лев: Третьем. Третьем, не втором, третьем. В 2003 году, то есть когда еще работала Дума, были наши депутаты все депутатами. Здесь было совершенно это уже неправильно, а поддержать эту позицию мы тоже не могли, потому что она расходилась с нашей позицией. А просто публиковать материалы, не делая вывода никакого... и не было понятно, и не было понятно, кто этим будет заниматься. Я... я просто отказался писать. Мне предлагали, как бы может чего-то надо написать. Я считал, что это напрасный труд будет.

Интервьюер: Версия Литвиненко, она была... ну вы считаете, что она была обоснована на каких-то свидетельствах или... ну все-таки что-то было.

Лев: Так было все то, о чем мы с вами говорим. Ничего там сверх того... ну нет, там всякие эти рукава, всякие были прослежены предыстория, различная общая картина была, конечно, более подробная, более объемная, масштабная более, чем у нас. Мы так точечно собирали: Рязань, Москва, Волгодонск, вот только взрывы. А Литвиненко с Фельштинским проследили связи ФСБ с преступными там группировками, с различными криминальными какими-то сообществами. То есть фон, предыстория, фон, поле, на котором стали возможны вот эти преступления, как они считают. Это было в общем-то все исследовано более глубоко, более... и скорее всего там тоже все правда. Ну они перелопатили материалы за все 90-е годы, можно сказать, проследили там и материалы какие-то по конкретным персоналиям людей, которые были возможно в этом задействованы.

Интервьюер: Значит, был большой объем нужной... хорошей информации.

Лев: Да.

Интервьюер: Но выводы они...

Лев: Да, выводы они... ну конечно. Собственно, основной вывод, что организатором была ФСБ. Что это была акция, предпринятая по заданию какими-то людьми, какими это вот можно там было дискутировать. Но этого этого нет в книге. Если бы вот мы с Ковалевым говорили, что мы с вами были судьями, мы бы не приняли это. Мы бы вот вынуждены были оправдать.

Интервьюер: А по выводу книги какая была... какой был вывод?

Лев: Главный вывод, что все власти, ФСБ, на вершине чего находится фигура президента, являются источником террора против населения страны. Ну вот что-то в таком духе.

Интервьюер: Ну так же и есть. А чем отличается это мнение от вашего и от...

Лев: Оно отличается только одной деталью: что ФСБ взрывала дома в Москве. То, что ФСБ, равно как и весь нынешний режим полицейский, во главе которого находится скорее всего именно эта структура с печальным прошлым и еще не менее печальным настоящим... что их политика, их всевластие этой службы, оно губительно для страны и привело к тому, что страна стала, по сути дела, можно назвать, во-первых, полицейским государством, во-вторых, государством совершенно неправовым. Неправовым, не социальным. Я избегал бы каких-то клише типа фашистское там, потому что фашизм - это что-то конкретное было в истории. Прямо фашизм никто не проповедует. Но то, что это полицейское, неправовое, преступное, по сути дела, государство, ведущее агрессивную войну, начавшее эту войну и виновное в эскалации конфликта за пределы даже этого региона, являющееся террористической, по сути дела, базой, террористической базой. Это, конечно, с этим мы соглашаемся, то, что в книге об этом тоже, в общем-то, говорится.

Интервьюер: Я... я все-таки вот то, что вы говорите, я не точно улавливаю разницу между тем, что говорил Литвиненко и выводом, к которому вы пришли на комиссии.

Лев: Комиссия создавалась не для политической... то, что я сейчас говорю, это да, мы это наша позиция. А по поводу взрывов домов в Москве, Волгодонске и событий в Рязани. И по поводу событий в Рязани. Наша оценка, тем более сегодняшнего дня, конечно совпадает, мы, я думаю, солидарны с теми, кто жив остался за эти годы, в оценке и в отношении к путинскому режиму. Вот. Но разница основная в том, что они говорят, что ФСБ взрывала дома, и что это доказано. Мы говорим, что ФСБ взрывает Россию в глобальном смысле, в смысле всей России, как образное выражение, да. Но то, что доказано - не доказано это. Сработано так, что это не доказано. Ни вы, ни мы... мы не ставили целью доказать именно это, мы ставили целью публичную дискуссию, открытый открытый суд. Ведь суд был закрытый даже над теми двумя, на которых все списали: и Москву, и Волгодонск, и все, что можно. И два этих человека как будто бы закрыли своим осуждением всю тему, и все забыто. Это же мы понимаем, что это все фикция. Вот это важно, мне кажется.

Интервьюер: Вы были знакомы с Литвиненко?

Лев: Да.

Интервьюер: А вы... вам удалось с ним общаться по этой теме?

Лев: Вот мы ездили в Лондон, мы общались по этой теме, да.

Интервьюер: Вы, значит, общались.

Лев: Мы общались, и мы высказывали свои сомнения, и мы с интересом слушали. Это было очень продуктивно, потому что там и Литвиненко, и Фельштинский, мы с ними общались очень...

Интервьюер: Ну только в Лондоне, вы в Москве не были с ним знакомы?

Лев: Ну нет, конечно, да. Когда он... ну он начинал свою оппозиционную деятельность в Москве, когда он, в общем-то, выступил на пресс-конференции с заявлением, что ему поручили убить Березовского. С этого и начался его вот крестный путь.

Интервьюер: А эффект... ну российский народ знал о существовании Литвиненко? Они вот... они видели вот эти пресс-конференции? Они знали, что вы работаете... что ваша комиссия работает? Народ как к этому реагировал вообще? Она... какое влияние, как это повлияло на народ?

Лев: Трудно сказать, что такое народ. Если смотреть по СМИ, то, в общем-то, позиция всех более-менее адекватных и независимых... ну в то же время более независимых, их было и больше, и более независимыми они были СМИ, была, конечно, такая же как и наша. И... так сказать, поэтому нам, в общем-то, давали возможность высказываться. Ковалев много давал интервью, что-то публиковалось. Но вот, например, тот телемост с Лондоном, где были представлены показания Гочияева, с которым Фельштинский как... как он говорит, встречался. Может и в самом деле встречался, тут я не могу ничего сказать, никто не знает. Будем ему верить, наверное встречался, но не удалось снять его на пленку. Ну почему-то, ну неважно. Я не ставлю под сомнение сами... тем более все, что написано в заявлении Гочияева, все подтвердилось. Факты. Ну кроме взрывов домов, об этом трудно нельзя судить на основании этой записки.

Интервьюер: Вы... ну вы уже говорили, вы говорите, что в итоге комиссия доклад не написала. Но у вас остались какие-то ну наверное очень большой объем информации. И вот даже до нас дошли слухи, что эта информация где-то... на складе на Урале.

Лев: Да нет, там все, в общем-то, все из открытых источников, все официально получено. То, что было государственной тайной, Ковалев это читал, расписывался. На некоторые его запросы нам ничего не давали. Но что-то такое технически для нас нужное, но не принципиальное, давали ему ответы. Были ответы открытые в огромном количестве, там полно. А были ответы, содержащие якобы гостайну. Ему в Думе специальный человек есть, приходит с папочкой, показывает ему этот ответ. Он считает, расписывается, что он его получил и обязуется не разглашать. Он не разглашал, но нам потом говорил, что ни черта там нету вообще. Пустые слова вообще ни о чем. Или какие-то такие мелочи, которыми гостайной и не пахнет. Ну тут и нечего даже разглашать. Не соответствует там тому-то, сему-то, там согласно статье такой-то такого-то чего-то написано.

Интервьюер: А эти записи, они сохраняются где-то у кого-то?

Лев: Ну секретные - где-то вечно хранятся.

Интервьюер: Ну просто... ну скажем секретные и другое, что собирала комиссия.

Лев: Ну да, это есть во многих местах, я думаю, в электронном виде уже все где-то хранится. Мы в разных местах храним.

Интервьюер: Значит, все-таки у вас есть.

Лев: Есть, да. Ну есть то, над чем можно действительно... если это удастся передать будущим поколениям, наверное это будет полезно для истории.

Интервьюер: Хорошо. Можно маленький перерыв?

Лев: Хорошо.

Интервьюер: Я немножко прогляжу сейчас свои записи.