Интервьюер: [English conversation]

Лев: Да, мы можем ничего не найти.

Интервьюер: [English conversation]

Лев: Хорошо.

Интервьюер: [English conversation]

Лев: Как снять? Екатерина: Ярко, наоборот.

Лев: А-а. Екатерина: Я тоже сняла.

Лев: Окей. Екатерина: Они говорят, что это как-то создает интересный образ. Но это я в муссе. Ну, я не видела, мне рассказывали, что это как-то... Ну хорошо, да.

Лев: Ну, не ясно с самого начала. Екатерина: Хорошо. Значит, о рязанском сахаре.

Лев: О рязанском сахаре. Суммируя то, что я сказал о формах деятельности нашей комиссии, это можно сказать так: комиссия задавала вопросы. Детально по всем пунктам, по которым была неясность, по которым было непонятно, которые создают картину правдоподобности или неправдоподобности. Такие вопросы были по Москве, это потом. И такие вопросы были по Рязани. 22 сентября, после того как московские дома и волгодонская история — все это уже произошло, был обнаружен в городе Рязани в подвале дома... была обнаружена... не так надо сказать, что в подвале дома оказалось три мешка сахара или со взрывчатым веществом. Житель дома, живущий на первом этаже над этим подвалом, Алексей Картофельников, водитель автобуса, возвращался с работы и увидел, что машина, обычные Жигули, старые такие, непрезентабельные, с заклеенным номером, как он, водитель, сразу определил... что там два человека таскают мешки прямо в их подвал. Он пришел домой и сразу же позвонил в полицию, милицию — тогда была милиция, сейчас у нас полиция, тогда была милиция. Сразу позвонил и рассказал, что он видел, потому что дверь в подвал не закрывалась, а вся страна уже была на ушах, потому что два дома взорвались, волгодонский дом... около дома взорвался... и по телевидению везде постоянно накручивали, что все в опасности, ходили проверяли, закрыты ли подвалы, подсобные помещения всякие. А тут дверь не закрывалась вообще, никто ее не чинил. И вот туда заносят два мешка, три мешка заносят. Приехала полиция из ближайшего отделения. Участкового не было, он был болен, и его замещал милиционер-участковый из другого отделения милиции. Сначала они ехали и думали, что это так, страхи какие-то на пустом месте. Там магазин, много странного, думали, что в магазин что-то привезли. Со двора вход в жилой дом, а снаружи магазин приделан. И этот милиционер полез в подвал посмотреть, что там лежит, и выскочил оттуда как ошпаренный. Он увидел мешки, и на них взрывное устройство, таймер, всякие там провода. То есть на взгляд, на первый взгляд, это было ничто иное, как взрывное устройство. И каждую секунду, поскольку неизвестно, на какое время поставлен таймер, могло взлететь на воздух, как он решил. Потом он пошел туда, вызвали взрывотехника, вызвали какую-то подмогу, позвонили в ФСБ, местное УФСБ, управление по Рязанской области. Руководитель приехал, генерал Сергеев, со своими заместителями. Все там, значит, гражданская оборона, чрезвычайные ситуации, МЧС местные — все приехали туда, все начальники. Сначала эвакуировали весь дом. Всех отогнали как можно дальше, пытались, но люди все равно хотели все видеть. Два человека осталось в доме, лежачих больных. Одна одинокая, которую вообще никто не мог вынести. Не знали, что делать с ними. Они отказывались, чтобы их не сносили на улицу. Приехал взрывотехник из управления внутренних дел Рязани, такой по фамилии Ткаченко человек. Вытащили мешки, сняли таймер. Он взял пробу, и показало гексоген. И по виду это был... взрывотехник сказал, что это, скорее всего, гексоген. А гексогеновые следы были обнаружены и в Москве, и в Волгодонске. То есть та же история как бы. Возбудили уголовное дело. Я как бы внешнюю канву сначала рассказываю. УФСБ возбудило, потому что это по ведомству госбезопасности. Возбудило дело, объявили план «Перехват». То есть все подозрительные машины на выезде из Рязани должны были быть остановлены. Любые подозрительные звонки... тогда еще мобильных-то мало было, но были уже, конечно, но на всякий случай предупредили телефонный узел, почту. И засекла оператор сменная на телефонном узле звонок в Москву, где незнакомый голос, так скажем, неизвестный, говорил, что они заметили, нам надо уезжать. Им было сказано: уезжайте по одному, бросьте машину, уезжайте по одному. Но так этот разговор был перехвачен, этих людей поймали героическим образом самым и посадили в КПЗ, камеру предварительного заключения. Это было 23-го числа утром. На следующий день — они уже сутки сидят уже — на следующий день в 10 часов утра на коллегии МВД — там постоянно эта тема взрывов была основной — тогдашний министр внутренних дел Владимир Рушайло выступал и сказал, что благодаря бдительности наших граждан в Рязани предотвращен террористический акт. Вот. Поблагодарил всех и попросил всех быть бдительными. Через два часа три после этого, в два часа, через несколько часов выступает директор ФСБ тогдашний Николай Патрушев и говорит: в Рязани никакого террористического акта никто не обнаружил. То, что там произошло по улице Новоселов, дом 14/16, это были учения антитеррористические. В мешках был сахар. Это была... а взрывное устройство было имитационным. После чего уголовное дело прекращают. Ну а потом там события уже напоследок там происходили, это уже не суть важно. Отменили... прокуратура отменила, но это я еще поподробнее пойду по деталям сейчас, до этого тоже дойду. Мы с Сергеем Адамовичем Ковалевым, вот с Каринной Москаленко, я — мы приехали, как я уже говорил, в Рязань 28 декабря через три года. Для того чтобы побеседовать с жителями, побеседовать с теми, кто к этому был причастен, с генералом Сергеевым, который перестал быть к тому времени руководителем ФСБ рязанского, а стал... тоже неплохая должность, но чистая такая, не сравнишь с возможностями и силой ФСБ. Он был представитель президента по Рязанской области. Сейчас это уже выборная должность, сейчас округа там и все такое. Мы с ним встретились. Мы хотели побеседовать с сотрудниками милиции тогдашней, тогда еще милиция была. С тем отделением, откуда все были. Мы поговорили. Хотели с жителями дома, но я уже говорил, что никто с нами говорить не захотел. Но одна пожилая женщина поговорила с нами. А так нас ругали, двери не открывали. И нам было очень особо интересно поговорить с этим взрывником, инженером, который проводил первые пробы, экспресс-анализ этого вещества. И сказал, как мы все знали уже из публикаций, что это был гексоген. Ну с какими-то там добавками, я не буду... я вам просто передам, есть большой материал по поводу этого, очень большой, подробный, что же там взорвалось или не взорвалось, и что было в Москве, какого происхождения это все. Мы до этого дойдем. Что, значит, как это все понимать? Мне кажется, основное здесь — это самое основное — это что было в мешках, конечно. Что было в мешках, и был ли это имитационный таймер или это было взрывное устройство, и дом должен был взорваться. Одной из версий, которой я придерживаюсь — я на ней не настаиваю, просто я хорошо знаю систему нашей власти, отношения внутри нашей власти — это как бы один из вариантов возможной разгадки. И это тоже не красит, сильно не красит российскую власть нынешнюю, тогдашнюю и нынешнюю — это одна и та же. Ну вообще исторически ФСБ с МВД всегда были в сложных отношениях. Ну там то одних сажали, одни то других, другие других сажали, перетягивали канат, кто главный силовик. Владимир Рушайло, министр внутренних дел, был человеком Березовского. И его пытались дискредитировать и выкурить оттуда, снять с должности. Это объективный факт. Он не пал, но полтора года еще продержался, но потом его все-таки сняли. Патрушев ведь мог — вот если брать версию учений антитеррористических — Патрушев мог сказать правду уже после того, как задержали этих людей. И тогда самое время было сказать, что так-то и так-то. Он не сказал. Ни когда их забрали, ни когда возбудили уголовное дело, и не сказал, когда Владимир Рушайло выступал перед всем честным народом с тем, что это был террористический акт предотвращенный. Он выступил сразу после того, как Владимир Рушайло это произнес. Поскольку вот эти вот схватки бульдогов под ковром — это основное занятие внутри наших элит политических в кавычках. Это вполне здравая версия, ничуть не надуманная. Ради того, чтобы скинуть Владимир Рушайло, они готовы и дом взорвать были бы. Или не взорвать, а устроить этот спектакль. То есть дома они, конечно, такого факта у нас нет, что они дом взорвали для этого. Но устроить это все это представление, не очень приятное для жителей дома, особенно для тех, кто оставался в доме. Ну и вообще все же знают, что если у нас дом взорвут, это не значит, что тебе завтра дадут квартиру в два раза больше, как в Израиле. А значит, что будешь мучиться. Замечу в скобках, что по Волгодонску занимались в основном проблемами жителей. Они не могли получить жилье нормальное. Им предлагали меньшей площади квартиры, чем те, которые они потеряли в результате того, что были взорваны, ну практически нежилыми превратились эти дома. Стены-то стояли там в Волгодонске, но... Вот. Поэтому люди наши все это понимают в России, как власть в таких случаях себя ведет. И очень не хотели, чтобы квартиры взорвались. Поэтому вполне возможно, что Рязань — это вот такой вот из этих сценариев. И они, в общем-то, почти добились своего. Потому что вдвойне непонятно... вот среди вопросов возникает один из основных вопросов: Владимир Рушайло и Патрушев издали перед этим, после взрыва первого дома 9 сентября, Владимир Рушайло и Патрушев подписали совместный приказ о создании штаба, антитеррористического штаба совместного МВД и ФСБ. Руководителями этого штаба были два сопредседателя, два руководителя: Владимир Рушайло и Патрушев. Называлась и операция была объявлена «Вихрь-антитеррор», которая... ну там определенные есть такие рамочные есть правила, которые... «Вихрь-антитеррор» — значит, все останавливать, всех проверять, проверять документы, останавливать автобусы, проверять, кто в них едет междугородние, и так далее. Екатерина: Извините, я вас перебью. Значит, вы считаете, что рязанский случай случился потому, что Патрушев хотел убрать Владимир Рушайло?

Лев: Да. Это очень распространенный метод дискредитации. Потому что Владимир Рушайло... Екатерина: Просто так?

Лев: Ну нет, они имели в виду. Когда Владимир Рушайло сняли, через год, правда, год прошел с лишним, даже год и несколько месяцев, руководителем МВД, министром внутренних дел был назначен Борис Грызлов, который был первым заместителем ФСБ, директора при Патрушеве. То есть таким образом был, ну какое-то время установлен контроль, свой человек был посажен на вот эту вот конкурирующую территорию. По сути дела захвачена была. Генерал ФСБ становится министром внутренних дел. Такие бывали в советской истории, постсоветской случаи. После этого там министры стрелялись или их сажали там... когда эта борьба там была в острой фазе. Это многое объясняет, но оценивая в совокупности, это, конечно, не объясняет все. Тут очень важен вот какой еще эпизод. Мы тоже занимались Рязанью предпочтительно с Ковалевым. Мы туда в конце концов поехали, могли бы и раньше ехать, но мы поехали как поехали. Мы поехали раньше не поехали, потому что мы собирали материал, чтобы были какие вопросы задавать. И Ковалев как депутат посылал... весной 2002-го, потом мы еще раз в течение 2002 года посылал запросы в МВД, ФСБ и Генеральную прокуратуру по поводу того, что если это учения, то будьте добры ознакомьте нас с планом этих учений. План-задание. Послали такие запросы, на него обязаны были им их предоставить, потому что депутат по своему статусу имеет... там четко написано: имеет право даже с документами, содержащими государственную тайну, ознакомиться. Пришел отказ из ФСБ. А в прокуратуре мы просили результаты их проверки. Потому что сначала было по Рязани возбуждено уголовное дело, потом прекращено, когда Патрушев выступил. После чего началась там шумиха вокруг этого продолжаться. Генпрокуратура отменила, и мы хотели официальный документ, постановление о том, почему дело по событиям в Рязани отменено. Послали эти запросы. Получили отказы оттуда, несмотря на закон о статусе. Мы обратились в суд. Тоже очень важная форма деятельности комиссии была — это судебная. Здесь было два суда у нас. Один суд с ФСБ, один суд с Генпрокуратурой. Суды мы проиграли. Суды взяли их заняли их позицию, хотя это совершенно незаконно было. Этого следовало ожидать, хотя мы очень обоснованно... Но очень характерен такой эпизод. Мы были на заседании суда по жалобе на действия прокуратуры. Отказ вот этот, о котором я говорил, предоставить эти документы по их проверке рязанских событий. Отказ был подписан заместителем генерального прокурора. Мы тогда написали снова, что не согласны, мы все объяснили свою правовую позицию и потребовали, чтобы лично — ввиду чрезвычайной значимости — генеральный прокурор, тогда был Устинов, Владимир Устинов генеральным прокурором, чтобы он лично изучил это дело. И дело-то, собственно, простое: имеет депутат право посмотреть или не имеет? Имеет, в законе написано. Вот и все. Пришел отказ за подписью Устинова. Пришел отказ, скажем там, в четверг, предположим. А в пятницу — и подпись Устинова стоит, все подробно написано, всякая чепуха, все это незаконно. И в этот же день, когда мы только получили этот запрос, звонит сам Устинов напрямую Ковалеву и говорит: «Сергей Адамович, ну что же вы ко мне прямо не обратитесь?» Его отказ уже лежит подписанный им. «Я вам все предоставлю. Приходите ко мне, я вам все предоставлю». Меня тогда не было в Москве, я помню, и Ковалев пошел. Пошел, ему предоставили, дали даже копию с вымаранными именами тех людей, которые, значит, там были, агенты ФСБ, которые занимались этими учениями. Два мужчины и женщина. Более того, ему дали даже прочитать эти имена, но не записывать. То есть как бы все, что он хотел. Вот. Но и он поехал... он поехал к генеральному прокурору, а отказ лежит... он прямо сказал: «Владимир Васильевич, вы же мне вчера прислали письмо с отказом вашим». Он говорит: «Я проверю». Я прекрасно знаю, что такие подписи ставятся штампом. Это практикуется. Такой не копия, чтобы была видна черно-белая, а синий штамп чернильный. Да. Ну и как бы там это характерно очень. В данном случае, да, предоставили. Но когда мы оспаривали отказ ФСБ предоставить сам план-задание... а о выводах прокуратуры я скажу вот после этого, что же он там прочитал. Это потом прислали и в Государственную Думу. Я вам дам этот документ потом из Генеральной прокуратуры, где они описывают эти события, что было в Москве. Это не нам направлено, а по запросу комитета Госдумы по безопасности. Был такой Александр Гуров, председатель комитета. Им важно было это сделать, он был проправительственной фракции, этот Гуров, что никто ничего не скрывает, дескать. Вот Дума обратилась, Ковалев там хитрит и путает и специально нас дискредитирует. Вот а мы получили, запросили и получили. И там немножко о Москве, немножко о Волгодонске и четыре страницы о Рязани. И выводы, да, что все, как Патрушев сказал, все так и было. Но... прошу прощения, тут у меня упало... вот это вот... по-моему, вот это. Да, это. Я сейчас зачитаю, что было в этом вот Гурову то, что пришло. Я это раздобыл там в Думе по своим каналам. Вывод такой по поводу Рязани: «Однако операция в городе Рязани была спланирована и осуществлена ненадлежащим образом. В частности, — это Генпрокуратура пишет, — в частности, не был регламентирован вопрос о пределах проведения этого мероприятия». Очень красноречиво. Потому что все там начало-то понятно: принести мешки сахара там, поставить имитатор, смыться. А дальше что? Сахар должен вечно там лежать? Или это если это сахар. Екатерина: А сам текст это откуда?

Лев: Вот это вот то, что комитет по безопасности получил от Генеральной прокуратуры. Вот здесь даже у меня шапка официальная Генеральной прокуратуры за подписью замгенерального прокурора Колмогорова. А комитет по безопасности это... ну распространил среди тех, кого считал нужным. Мы тоже получили, сумели. Так вот, не был регламентирован вопрос о пределах проведения этого мероприятия. О пределах проведения. Может быть, в Москве тоже были учения? Просто они были доведены до конца. Возникает вопрос. Информирование не было предусмотрено, информирование представителей местных органов или органов правопорядка об учебном характере закладки в случае ее обнаружения. То есть прокуратура правильно считала, что даже если это учения, то когда уже возбудили уголовное дело, все приехали, мешки обнаружили, вытащили, местная власть должна знать, что это учения. Или не должна? В плане этого не было. Мы за этим планом, как я уже сказал, охотились, требовали, нам всячески говорили, что гостайна. И вдруг вот в череде этих событий появляется публикация в такой газете, еженедельнике, такого профсбшного направления, там был такой Артем Боровик, журналист, он издавал это. Ну журналист такой, связанный с органами. «Совершенно секретно» называется газета. И к ней была... даже не само «Совершенно секретно», это холдинг, а там одна часть... она до сих пор, по-моему, выходит, газета «Версия» называется. Такая посвященная вот таким юридическим всяким расследованиям, ну как бы журналистским. Ну там всякое бывало печаталось. Главным редактором тогда был ныне здравствующий Рустам Арифджанов. Старый журналист, тоже повязанный с органами. Он до сих пор... только он уже старый, поэтому он замглавного редактора. Главный редактор там другой теперь. И там появилась статья, подписанная этим Арифджановым самим, о том, что произошло в Рязани. И он, какие-то общие написав общеизвестные факты, что там нашли мешки, то-се, говорит, что я познакомился с планом-заданием и рассказывает историю по этому плану, что было поручено то-то, то-то, то-то, то-то. Что поручено? Организовать... так, сейчас я это... а нет, у меня здесь нет копии этой. Короче, трое сотрудников ФСБ были направлены с тем, чтобы проверить антитеррористическую готовность неизвестно кого. И для этого был разработан план вот этот, предусматривающий их прибытие в Рязань, приобретение на рынке трех мешков сахара, приобретение необходимых аксессуаров для взрывного устройства и одного патрона 12-го калибра для этого устройства, которое должно сработать, чтобы патрон тоже должен быть для убедительности. Они все это сделали, в магазине «Кольчуга» охотничьем купили патрон. Вот и, значит, вот попались только вот из-за этого водителя автобуса бдительного попались. И засекли их разговоры потом и все такое. Вот. И когда мы приехали... про дом я уже рассказал... Екатерина: Откуда у него был план?

Лев: Так вот это был один из основных наших вопросов. Да, правильно. Уточнение. Не договорил немножко до конца. Мы, прочитав эту статью — большой тираж у газет был — пишем снова, что если главный редактор «Версии» Рустам Арифджанов познакомился с этим планом, судя по его публикации, если он не врет, почему же депутат Государственной Думы не может с ним познакомиться? Молчание на это. Это мы уже когда в суд подали, мы уже... пока суд еще не рассмотрел даже. Мы вот вышла эта статья как раз перед судом. На это нам не ответили. И мы, значит, поехали в Рязань и пошли, после того как неудачно с жителями, пошли всех их прозвонили, предупредили. Полиция нас интересовала и вот этот Сергеев. Начальник ФСБ же был другой, с ним было бесполезно разговаривать. А Сергеев был участником той передачи на НТВ, о которой я говорил. Вот и выглядел тоже там жалко. Но перед этим мы зашли в магазин «Подкова». Магазин «Подкова» — это бывшая «Кольчуга». Ее переименовали. Охотничий магазин. Понизили, так скажем. А там было написано, что они пошли в магазин, купили, приобрели патрон. Сергей Адамович Ковалев — охотник, помимо всего прочего был заядлый. И у него... у нас же патроны, оружие не продают в России свободно. Надо иметь, для того чтобы что-то купить в магазине стреляющее, надо иметь охотничий билет. У Ковалева был охотничий билет. Он там, значит, народ толпится, покупатели. Он показывает билет, говорит: «Можно мне один патрон 12-го калибра?» «Пожалуйста», — говорят. Заворачивают ему этот патрон, он платит деньги. «Спасибо». Ковалев спрашивает: «А часто у вас покупают по одному патрону?» Говорит: «Ну, конечно, не часто, — продавец говорит. — Ну бывают случаи, человек там свинью хочет зарезать, а зарезать он не умеет. Вот ему легче выстрелить, убить ее, чем резать». Ну много таких свиней, непонятно. Вот. Потом, значит, мы стоим там, какие-то общие фразы. Потом продавец отходит куда-то в угол и смотрит на нас. Ковалев все-таки человек был известный. Его в свое время и по телевидению показывали. Вот он был уполномоченный по правам человека первый в России с 94-го по 95-й годы, полтора года. Екатерина: Вы вместе с Ковалевым были в Рязани?

Лев: Да, да. Я там присутствовал. Этот парень-продавец как бы смотрит на нас в упор, и мы понимаем, что он хочет что-то сказать. А там народ крутится, и другие продавцы. И он говорит, глядя Ковалеву в глаза: «Никто никакого патрона у нас тогда не приобретал». Это все как бы... это было очень сильно. Еще один такой штрих. Народ-то весь выгнали на всю ночь, эвакуировали из дома. А Ткаченко, взрывотехник, проверял, значит, что эти мешки, что там в мешках. И до утра не пускали. Но там же и дети, и старики, и вообще люди всю ночь стоят на ногах. Их пригласили в кинотеатр, не помню название вот, прямо напротив их дома. Кинотеатр. Мы пошли к заведующей этим кинотеатром. Что как вот... потому что нам уже интересно было, и как люди реагировали, и все. Она говорит: «Все было прекрасно». А это такая пожилая дама с таким большим руководящим прошлым на ней написано. Где-то в советских органах там или в месткомах или в парткомах сидела. Ну такая вот... привластная. И она нам запела там, что мы и чай им сделали, мы там детям игрушек принесли, елка там у нас уже стояла там. Люди сидели, очень довольны были все. Спасибо, благодарили. Потому что когда произошло в Рязани вот это все, туда кинулись журналисты, естественно, сразу поехали в Рязань, там и российские, и зарубежные. И все тоже пошли куда еще идти? Пошли в этот кинотеатр, где ее настроили, что ниче страшного, все были довольны. Никаких оснований там жаловаться куда-то нет. Наоборот, их спасли. Вот это она мне говорила, что все были довольны, и журналистами она была довольна. Такая позиция. Погода была чудесная. Просто люди устали, а погода была теплая такая, вообще такой не бывает в конце сентября. Все, ни дождика, ниче нет. Когда мы разговаривали с генералом Сергеевым, тогда уже представителем президента по Рязанской области, он говорит: «Ну да, вот люди, я в газетах было, — говорит, — тогда, что не было похоже это на сахар». Говорит: «Ну как же, — говорит, — вы просто из Москвы, вы не знаете, какой у нас сахар. Это у вас там белый, а у нас такой, что...» Но если это сахар, возникает один из вопросов, который вот мы задавали: это зачем же его повезли взрывать на полигон? И потом жители дома, которые видели рассыпанное, то, что я говорил уже... Никто из нас, и эти жители тоже, я уверен, никогда не видели гексогена. Но сахар-то они видели. Что это не сахар, они не могли, конечно, утверждать, что это гексоген. Никто бы из нас не смог. Но отличить сахар от не сахара... Екатерина: Я могу сказать, после того как я 20 лет занималась сахаром, что когда есть сахарный... ну когда в складу есть сахар, уберешь сахар оттуда, и все равно этот сахар остается на полу. Вообще очень сложно это все полностью так подчистить. А я так понимаю, что в Рязани все очень было тщательно... никаких следов после того, как убрали все это.

Лев: Ничего, конечно. Екатерина: Никаких следов. Ни сахара, ничего не было. Но я говорю, вот если я... я просто после 20 лет работы как работала в сахаре, я знаю, что это очень... это очень сложно с сахаром так подчистить. И если бы это на самом деле сахар, а почему так подчистили?

Лев: Вполне вероятно, что был дождь, это действительно трудно сказать, кто там врет из них двоих. Тогда, может быть, и смыло его просто. Екатерина: В подвале.

Лев: В подвале должны были быть следы, конечно. Но там сразу дверь починили. Когда мы приехали, убедились, что там все в лучшем виде. Ну да, или еще... ну ладно, хотя бы вот так. А вопросов у нас был целый ряд. Вот все эти вопросы остались без ответа. Во-первых, какова была цель учений? Екатерина: Сергеева спрашивали?

Лев: Это мы Сергеева спрашивали. Ну он отвечал то, что написано: антитеррористическая операция, антитеррористическая защита. Но кого, собственно, защищать? Понятно, там можно защищать террористов там и стрелять, в Чечне там воевать, чтобы террор оттуда не распространялся. Это понятно хотя бы. Но непонятно, как может помочь в борьбе с терроризмом обучение жителей одного дома. Жители другого дома, может быть, там видели чего-то. А жители, скажем, уже Тулы или Твери, они никак от этого не поумнеют от того, что учения. То есть надо учения проводить вообще со всем населением. Вот. Или если не население, не жители дома, а вроде бы это бессмысленно... Какая цель? Значит, как сотрудники органов будут реагировать. Ну они отреагировали в общем-то вполне адекватно. Полез человек в такой жизни в подвал. Через 15 минут они прибыли. И ну никто их не поблагодарил, никто не сказал о том, что вот они показали... и из всех всего хода событий видно, что не они являются объектами учений. Ну кто же еще остается? Ну ФСБ там тоже отреагировало адекватно: уголовное дело сразу возбудили, генерал приехал. И он, когда с нами говорил, он не скрывал обиды, что его не только не наградили, а еще и уволили. И хорошо он там зацепился на другую должность по своим связям. Очень больно. «Я, — говорит, — всю жизнь, — говорит, — в своей КГБ работал, еще там же генералом стал». Уже пожилой человек такой. Значит, кого же тогда учили и чему? Здесь, мне кажется, вот глядя через сегодняшний день, сквозь сегодняшний день на те события, через эту призму... это как вот сейчас... очевидно, там лежат мешки, таймер стоит, но это учения. И никакой не теракт, а учения. Вы видите одно, а на самом деле это учения. Так и сейчас. Войны нет. За что людей сажают? Войны нет у нас, у нас есть СВО. Специальная военная операция. Если называют это войной, людей сажают в тюрьму за это, за фейки и дискредитацию армии. Никакой войны нет. То есть не война, а сахар. И все... вот это вот, по сути дела, вот чему обучили реально эффективно — это вот именно этому. Что своими глазами люди видят, что это не сахар. Нет, это сахар. Никакой Бучи не было, тоже сахар. И этот сахар он везде. Екатерина: В итоге, значит, ваша поездка в Рязань... вы все-таки... ну вы, несмотря на то что...

Лев: Мне нужно пять минут, чтобы поправить освещение, потому что свет снаружи... Екатерина: Мне тоже нужно выйти.

Лев: Хорошо, паузу сделаем, потому что из-за того, что...